Цифровая плоть искусства

Открытие выставки цифровой печати «Мерцающие поля», совместного проекта художников Владимира Мартынова, Олега Медведева, Светланы Щетининой и Дмитрия Мазурова, состоялось в Городском центре изобразительных искусств 28 августа 2013 года. По мнению организаторов выставки, этот проект не просто заслуживает внимания, а подвигает к раздумьям. Экспозиционное пространство составляют цифровая печать, видео-арт и инсталляция. Накануне открытия выставки ВЛАДИМИР МАРТЫНОВ, признанный маэстро цифровых технологий и мастер тонкого баланса формы и содержания, побеседовал с корреспондентом «КС» АННОЙ ОГОРОДНИКОВОЙ.

— Владимир, почему вам так важны новые технологии?
— Если бы ничего нового человеку не было нужно, он до сих пор ходил бы с каменным топором. И достаточно.

— Писать краской по холсту уже не актуально?
— История изобразительного искусства всегда была связана с этими материалами, живопись была, есть и будет. Современный художник — тот, кто передает вибрации, энергии, суть своего времени, а технику и материалы каждый выбирает по своему вкусу. Кто-то придерживается традиционных форм, кто-то увлечен новыми возможностями — одно другому не противоречит. Некоторые вообще считают, что можно ничего не рисовать, а выйти на Красную площадь в трусах (или без трусов) — и стать художником. Концептуальное искусство, ушедшее от изобразительности, имеет свои достоинства, но это уже совершенно другой жанр, другой язык. Для меня по-прежнему важна визуальная история.

— Какие технологии вы представляете?
— Вся цифровая печать — это использование компьютера. Изначально все изображение создается в компьютере, я его называю «цифровым мясом». Некоторые художники используют фотографии, как-то их трансформируют. У меня тело изображения полностью состоит из цифры. Цифровая плоть.

— Предметной реальности нет ни на каком этапе?
— Нет, никогда не было. Я создаю совершенно отдельную реальность, и мне самому интересно заглянуть в ту форточку, в которую я никогда не смотрел. Во время создания арт-объектов, мультимедийных проектов и инсталляций и на этапе печати активно используются различные новые материалы. Наступает цепная реакция в использовании возможностей, которые предоставляет наше время.

— Ваши работы вряд ли можно отнести к тем, где послание зрителю лежит на поверхности.
— Я и не стремлюсь к тому, чтобы в каждой квартире висели мои работы. У меня есть совершенно свой зритель, я его люблю, уважаю, мне интересно именно его мнение. А тем, кому это не интересно, я и не пытаюсь как-то навязать свое творчество.

— Какого зрителя вы называете «своим»?
— Это разнообразные люди, но в первую очередь мой зритель — человек, что называется, насмотренный, посвященный в искусство. В то, что было, что есть, что может появиться в будущем.

— Что вы несете этому зрителю: просвещаете, развлекаете, радуете глаз или будоражите разум?
— Каждый художник выбирает свой путь. Для меня важно очень сложное, богатое общение зрителя с изображением, когда человек получает по максимуму. Изображение может дать очень многое, даже энергию к существованию, иногда силы для того, чтобы жить. А для развлечения есть телевизор.

— Как стать просвещенным зрителем?
— Однажды прийти на выставку, потом еще раз, и еще. Купить альбом, книжку посмотреть, в Интернете найти, то есть общаться с искусством всеми возможными способами, и тогда возникнет диалог. На самом деле в этом нет ничего таинственного и закрытого. Есть много территорий, куда не войти с первого раза. Другие формы жизни тоже не всегда открыты, они через это человека проверяют: идти ли ему сюда. Если человек демонстрирует заинтересованность, мир искусства может быть для него со временем раскрыт, но это всегда результат внутренней работы. Искусство — это не таблетка, которую достаточно однажды проглотить и стать посвященным. Это заинтересованность, потребность, постоянное общение. Те, кому это действительно нужно, стараются быть причастными, другие проходят мимо, искусство не для всех в жизни является необходимым. Это всего лишь заинтересованность, которая потом переходит в жажду, голод и внутреннюю потребность наполнять себя этими впечатлениями, продвигаться дальше. Мир искусства огромен и разнообразен, в нем есть свои иерархические начала. Мы живем в рыночной ситуации, и каждый стремится занять свою позицию в этой иерархии. Бывает, к сожалению, что художники начинают слишком активно расталкивать друг друга локтями. Мне кажется, что в искусстве огромное количество территорий, которых хватит всем — занимайся своим делом, и все будет хорошо.

— Как вы могли бы охарактеризовать новосибирский арт-рынок?
— В Новосибирске его просто нет, вот и все. Искусство имеет у нас очень специфические формы, город в этом плане уникальный: он многое обещает, проговаривает и декларирует, но настоящей воли к реализации серьезных проектов не хватает. Многое увязает в благих намерениях. Долгие годы шли дебаты о создании музея современного искусства. Человек, который знает, какое многослойное сложное пространство требуется для такого музея, понимает, что в Новосибирске его нет. Такие пространства постепенно возникли в Москве и Санкт-Петербурге, но в сравнении с западными музеями они в некоторой степени представляют собой компромисс. Качественный музей современного искусства — широкий срез того, что творится в мире, а не локальные проекты. Музей современного искусства должен стать возможностью прикоснуться к актуальным тенденциям, максимально приближенным к нашему времени и тщательно отобранным.

— Вернемся к начинающему зрителю. Как ему разобраться, где настоящее искусство, а где манипуляция?
— Критерии оценки тоже выстраиваются иерархически четко. Туман возникает только от незнания, из-за того, что люди мало владеют информацией. Нужно просто быть в теме, знание — сила. Простая формула.

— Куда пойти, чтобы познакомиться с актуальным искусством приличного уровня?
— Даже в Интернет достаточно. Огромное количество ресурсов, сегодня все доступно. Важно пробудить в себе страсть и желание быть причастным к искусству. В Москве можно посетить Artplay, Винзавод, ЦДХ, ММАМ Ольги Свибловой, Государственный центр современного искусства. Есть много площадок, которые можно посмотреть и получить достаточно широкую картину. Но если человек хочет приобрести для себя произведение искусства, для начала лучше всего обращаться к специалистам, которые познакомят с новой сферой и расставят акценты, единичные заходы на выставки не дают новичку полноты картины. Создавая коллекцию, лучше всего обратиться к знающим людям, постепенно становясь все более причастным к иерархическому пониманию того, что есть что.

— Кого из современных художников вы цените?
— Я ценю всю историю искусства, и современные, и самые ранние формы. Я стараюсь всю эту картину держать в сознании. Когда территория освоена, легче видеть и понимать то, что появляется на периферии. Мне нравится видеть современные формы и понимать, как они встраиваются в общую иерархию. Если я начну именами сыпать…

— И все-таки назовите пару имен.
— Много интересных современных художников есть в Англии. Например, Аниш Капур, создающий мощные тотальные инсталляции. Тони Крэг, английский скульптор. Много заслуживающих внимания художников в Европе, США, Японии. На вершине пирамиды этих имен не так уж и много, не больше десятка. Дальше пирамида расширяется к основанию, чем ниже — тем шире. Думаю, эпатажные формы расположены где-то ближе к основанию.

— Вы себя на каком уровне ощущаете?
— Оценивать себя — неблагодарное занятие, пусть это делают специалисты. У художников есть соблазны, амбиции, угроза потери здравых границ, и иногда это может разрушать человека. Надо больше заниматься своим творчеством. Кому надо, тот разберет и оценит.

— Как организован ваш творческий процесс?
— Это очень регулярный процесс, ему уделено очень много времени в моей жизни. Работаю каждый день, бывает, как молотобоец в шахте.

— А муза с легкими крылами, вдохновение?
— Это все литература. Вдохновение приходит во время работы. Когда человек много работает, тогда и муза может прилететь. Но если будешь сидеть и ждать, то вся жизнь пройдет в этих ожиданиях.

— Ваша шахта — это мастерская?
— Сейчас заниматься творчеством можно в любой точке земного шара, в любое время можно ударить по клавишам компьютера. Обычно во время работы я слушаю музыку и даже смотрю кино. Люблю Фон Триера, Бергмана, Тарковского. Можно очень долго говорить об этом, я настоящий киноман. Мне нравится классическая и современная музыка, слушается тоннами.

— Вы даже делаете мультимедийные проекты с участием музыкантов.
— Да, у меня есть знакомый музыкант, мы вместе делали проекты, в которых под музыку изображение анимируется, становится трехмерным, происходят трансформации цвета. Конечно, когда есть интересный музыкант, с которым можно сотрудничать на серьезном уровне, получается интересный для меня результат. Литература тоже важна, самое свежее из прочитанного — роман «Моряк, которого разлюбило море» японского писателя Юкио Мисима. Рекомендую. Мне вообще японцы нравятся: Акутагава Рюноскэ, Кобо Абэ, Ясунари Кавабата, Мурасаки Сикибу, Кэндзабуро Оэ…

— Какие события в вашей творческой жизни намечаются?
— В сентябре будет открываться очередная Московская биеннале современного искусства, потом в Санкт-Петербурге выставка в «Росфото». В конце года — выставка современного рисунка в Русском музее.

— Какая высота еще не взята?
— Наверное, «Тейт Гэллери» в Лондоне, «МoМА» в Нью-Йорке, Музей современного искусства в Токио. В общем, есть к чему стремиться.

— Вы себя чувствуете сибиряком?
— В детстве я воспринимал Новосибирск большим, столичным красивым городом. Другое дело, что чем дальше он рос, тем становился чумазее и запущеннее. Может быть, это просто проблема роста? Бывает, человек забывает, что над собой надо работать. То же самое может произойти и с городом. Со времен Хрущева все решили, что надо жить без излишеств — это большая проблема, которая касается не только нашего города. Кто, например, должен проявить волю, чтобы в городе появилось первоклассное здание музея, оборудованного по последнему слову? Весь мир живет в стандартах: высшего, среднего или низшего класса. Исходя из своего кошелька, человек приходит в магазин и может купить обувь за триста рублей, три или за тридцать тысяч. С городской архитектурой то же самое.

— Не все понимают разницу.
— Я думаю, те, кто покупает за 30 тысяч, понимают. Другое дело, что не у всех есть возможность выбирать лучшее. Но если ты к чему-то стремишься, то со временем что-то меняется.

— Иерархия художественной ценности и рыночной ценности произведений искусства совпадают?
— Думаю, что Тициан, Рембрандт, Леонардо да Винчи и Рафаэль всегда останутся в своей цене. Истинные ценности достаточно стабильны. Есть такая книжка Дональда Томпсона «Как продать за 12 миллионов долларов чучело акулы», которая описывает современный арт-рынок как большое шоу. Но не все так просто. Можно скептически относится к рыночным проявлениям, но они напрямую связаны с качествами и достоинством того или иного произведения. На пустом месте шедевры не рождаются, за ними стоят художники со своей историей, подчас с неимоверной работоспособностью. Микеланджело испортил зрение и стал горбатым, пока расписывал Сикстинскую капеллу. Только огромная титаническая работа создает гения.

— Одного таланта недостаточно?
— Думаю, что основной талант — это неимоверная трудоспособность и желание каждый день работать, работать и работать. Идти к результату и стараться сделать его более совершенным, чем он был вчера.

— Ваши пожелания нашим читателям?
— Любите изобразительное искусство и стремитесь к нему. Это богатая территория, которая может наполнить жизнь человека самыми сложными переживаниями ощущениями, энергиями, силами.