Эдвард Льянг: «Главное — иметь открытое сердце»

Один из самых востребованных американских хореографов нового поколения Эдвард Льянг ставит в Новосибирском оперном театре новый балет «Бессмертие в любви». Сделавший головокружительную карьеру как танцовщик, работавший в самых знаменитых компаниях, Льянг не менее успешен и в качестве хореографа; он много ставит и в Соединенных Штатах, и в других странах. Предыдущая работа этого хореографа в НГАТОиБ — одноактный балет «Шепот в темноте» на музыку Филипа Гласса — уже снискала популярность среди российских ценителей балета. О своей карьере и о новом балете ЭДВАРД ЛЬЯНГ рассказывает корреспонденту «КС» СЕРГЕЮ САМОЙЛЕНКО.

— Как начиналась ваша балетная биография? Давайте по порядку, с самого детства, с первых шагов в танце.
— Я родился на Тайване, и вскоре мои родители переехали в США. Сестра занималась танцем, и потому в возрасте пяти лет начал заниматься балетом и я. В 13 лет я переехал в Нью-Йорк, чтобы продолжить учебу в школе New York City Ballet, а после окончания школы, когда мне было шестнадцать, меня приняли танцором в труппу NYCB. Там я танцевал в балетах Джерома Роббинса, Питера Мартинса, вскоре стал солистом — и, собственно, перетанцевал почти весь репертуар.

— Почему же при такой успешной карьере вы ушли из NYCB в бродвейскую труппу Фосса?
— Потому что я уже долго танцевал и почувствовал, что достиг своего потолка, что мне некуда дальше развиваться. А от приглашения в бродвейскую труппу отказаться было невозможно — очень редко балетного артиста приглашают на Бродвей, в шоу, причем на главную роль. Там сумасшедшая конкуренция, до 50 человек на место. Я был очень счастлив, что выбрали меня, и конечно, согласился.

— Работа в бродвейской труппе сильно отличается от того, что вы танцевали в NYCB. Что дала вам эта работа в профессиональном и личном плане, какой опыт?
— Конечно, это был совершенно другой опыт, абсолютно непохожий на тот, что я уже имел. Но мне интересно пробовать себя в различных областях, потому что новая работа обнаруживает в тебе новые возможности, открывает новые горизонты. Я с 16 до 25 лет танцевал в «Доме Баланчина», в New York City Ballet, и мне хотелось попробовать что-то другое. Век балетного танцора короток, и стараешься успеть многое.

— Именно это стремление к расширению горизонта, к освоению новых территорий привело вас в Нидерландский театр танца, который тогда возглавлял Иржи Килиан?
— Я танцевал в составе труппы Норвежского национального балета, мы выступали в Голландии; Иржи Килиан увидел меня на сцене и пригласил в компанию. Это казалось совершенно невероятным! Я был просто в шоке, получив это предложение, и, естественно, согласился сразу. В этом театре я танцевал в балетах Матса Эка, Иржи Килиана, Йохана Ингера, других известных современных хореографов. Тогда же, в этой компании, я попробовал себя в качестве хореографа. Килиан сказал мне: «Давай, попробуй, у тебя получится!» Возможно, если бы я не попал в Нидерландский театр танца, если бы меня не подтолкнули в этом направлении, вряд ли я сам решился бы на такое. Я был очень успешен как солист и в тот момент даже не думал о карьере хореографа. Так что работа в Голландии в компании Килиана стала для меня очень важным профессиональным и личным опытом. Потом я вернулся в New York City Ballet в качестве солиста, танцевал во многих спектаклях, но параллельно ставил свои балеты.

— Вы и до сих пор продолжаете танцевать сами, работая в компании Кристофера Уилдона, или посвящаете себя созданию балетов?
— Как танцор я выхожу на сцену все реже и реже, в основном занимаюсь хореографией.

— Когда вы создаете балеты, вы ориентируетесь на свои возможности как танцора? Или ваши балеты рождаются в голове, а лишь потом вы их воплощаете?
— Конечно, какие-то вещи я придумываю исходя из своего опыта, но гораздо интереснее создавать балет, ориентируясь на возможности и индивидуальные особенности других артистов. Они делают такие вещи, которые я уже не смогу станцевать, — и этот процесс совместного творчества невероятно увлекателен. Например, здесь, в Новосибирском театре, создавая новый балет, я учитываю индивидуальность каждого артиста, каждой пары. Что подойдет одному, не обязательно приемлемо для других. Нет ничего лучше, чем ставить танец на конкретного артиста, на его тело, его пластику. И это прекрасно и неповторимо! Поэтому даже уже существующие балеты, идущие с успехом, с новыми исполнителями становятся новыми, совершенно другими.

— Что для вас является импульсом для постановки балета? Музыка, литература, философия?
— Главное — конечно, музыка. Я как артист вырос в компании Баланчина, а для Баланчина, как известно, главным была музыка. Вот и для меня на первом месте музыка, из которой потом рождается хореография. Я прослушиваю каждый кусок музыки тысячу раз — и если меня она задевает, я начинаю работать, начинаю ставить.

— Почему, кстати, вы еще раз после «Шепота в темноте» обратились к музыке Филипа Гласса?
— Так случилось! У меня много балетов на самую разную музыку, но вот эту музыку Гласса, два совершенно разных произведения, я носил в себе очень долго — наверное, лет пять. И в какой-то момент я захотел поставить балет на нее специально для Игоря Зеленского, артистического директора балета вашего театра. Я доволен. Мне кажется, что у нас получается все очень хорошо, и до премьеры, которая состоится 26 февраля, все будет готово.

— Как вы оцениваете уровень наших артистов? Легко ли вам с ними работать?
— Артисты входят в зал с открытым сердцем — это главное. Тяжело, когда работаешь в известных «пятизвездочных» компаниях, а артисты для тебя закрыты. Балет рождается в совместных усилиях. Хореографу, чтобы он смог создать балет, чтобы он раскрылся, нужны артисты. А артистам нужен хореограф. Я работал и с суперзвездами, и со студентами — и всегда результат получался лишь в том случае, если они открывались мне.

— В Интернете есть отрывок вашего последнего балета «Век невинности», который вы поставили этой осенью. Судя по данному фрагменту, этот балет гораздо более классичен, нежели ваши постановки в Новосибирске. Критики даже вспоминают в связи с ним романы Джейн Остин.
— Знаете, я никак не ограничиваю себя ни в выборе материала, ни в выборе средств и балетного языка. Я могу ставить и совершенно классические балеты «на пальцах», и балеты современные, в которых артисты танцуют босиком. Красота есть и в классической традиции, и в современной хореографии.

— В одном из интервью на вопрос, чем бы вы хотели заниматься, если бы не были хореографом, вы ответили, что выбрали бы карьеру кулинарного или ресторанного критика. Что вы можете сказать о русской кухне?
— О, она мне очень нравится! Русские блюда — борщ, винегрет, ваши салаты — просто замечательны!

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ