В Новосибирском драматическом театре (НДТ) «Советский» началась работа над постановкой пьесы «Ангел влияния (12+), или Реанимация любви» известного писателя-прозаика, публициста и драматурга Юрия Полякова. О малозаметных успехах и кричащих проблемах современной российской драматургии, идейно-художественной борьбе в театральной сфере и своей пьесе ЮРИЙ ПОЛЯКОВ рассказал «Континенту Сибирь», а художественный руководитель театра и режиссер-постановщик готовящегося спектакля АНАТОЛИЙ КУБАНОВ дополнил интервью собственным взглядом на будущую новосибирскую премьеру.
— Юрий, в ноябре текущего года во время творческой встречи с новосибирскими читателями на Международном фестивале «Книжная Сибирь» вы заметили, что вашему любимому писателю Николаю Лескову не удалось состояться в драматургии, а вот Антон Чехов — тоже ваш любимый автор — стал великим драматургом. В 12-томном собрании ваших сочинений, выпущенном издательством АСТ, драматургия занимает только один том — десятый. Как вам кажется, вы состоялись в драматургии? И что значит для писателя-прозаика состояться в драматургии?
— Дело не в количестве написанного. У меня на сегодня 11 оригинальных пьес, не считая инсценировок. У Чехова, Булгакова, Вампилова их гораздо меньше, а они — большие драматурги. Помню, Татьяна Васильевна Доронина в своем кабинете сказала мне с улыбкой: «Поздравляю, теперь во МХАТе у вас идет больше пьес, чем у Михаила Афанасьевича, но успокаиваться рано: меньше, чем у Алексея Максимовича…» Профессиональный литератор должен владеть по возможности всеми жанрами. Одними лучше, другими хуже. Даже неуспешная пьеса Лескова на несколько порядков выше чепухи каких-нибудь «братьев Дурненковых». Я в драматургию никогда не рвался, меня втянули в нее худруки, требуя, чтобы я сам писал сценические версии своих повестей и романов: «ЧП районного масштаба», «Работа над ошибками», «Апофегей», «Козленок в молоке»… Кстати, инсценировку «Козленка» мне заказал по новой покойный Вячеслав Шалевич, недовольный халтурой, сляпанной одной вездесущей драматургессой. И спектакль сыграли в театре имени Симонова без малого 600 раз. Играли бы и дальше, но сцену передали вахтанговцам, а с Кроком у меня был давний конфликт: как-то посмотрев там «Евгения Онегина», я публично назвал Туминаса русофобом, что он и подтвердил своим поведением после начала СВО. Но поезд, как говорится, ушел, и они сквитались, когда поглотили уникальный театр имени Симонова. Эти люди не способны к открытой полемике, тут мозги нужны, а они умеют только «отменять» оппонента, как западники.
— И всё же. Вы состоялись как драматург?
— Самооценки авторов сродни уверенности всякой женщины в собственной красоте, даже если ее никто не замечает. Пьеса проверяется только зрительским интересом, а не премиями и заказными восторженными рецензиями. Назовите мне современных драматургов, чьи пьесы в огромных залах шли бы, как мои, по 15-20 лет. Не назовете.
— Многие ваши произведения для театра идут на московских сценах. В регионах России театральный зритель видит их куда реже. С чем связан такой дисбаланс именно в драматургии? Ведь проза Юрия Полякова популярна во всех уголках России.
— На самом деле мои пьесы шли и идут во многих городах России, в СНГ и дальнем зарубежье (к примеру, «Одноклассников» (12+) ставили в Австралии). Но, конечно, не повсеместно. В чем тут дело? Во-первых, руководству театров, существующих за счет казны, не очень-то интересно мнение зрителей. Очередная «Золотая маска» куда важнее. Взявшись за постановку никчемной, но близкой ему в силу мизерабельности таланта пьесы, худрук ничем не рискует. Ну, еще одна творческая неудача… Так ведь театр — это давно уже не кафедра, а экспериментальная лаборатория, где скрещивают амебу с пираньей. Вторая причина связана с тем, что худруки и кое-где оставшиеся завлиты не хотят знать настоящей современной драматургии, которая чрезвычайно богата в жанровом, стилистическом и тематическом планах. Но верховодам современного театра достаточно рейтингов, составленных неведомо кем и неизвестно на какой Арнаутской. Они сначала довели нашу драматургию сознательным снижением планки до уровня школы для недоразвитых детей, а потом сказали: обойдемся и без писателей. Напомню, что среди почти ста членов оргкомитета «Года театра» не было ни одного драматурга! Что ж вы хотите…
— Неужели перевелись борцы за «чистоту» русского театра?
— Сегодня во владениях Мельпомены идет, как говорили встарь, острая идейно-художественная борьба, по жесткости напоминающая гражданскую войну. Бережное обновление национальной традиции подменяется эпатажным новаторством на уничтожение. Я называю это «богомоловщиной». Как самка богомола после совокупления съедает самца, так приверженцы этого направления, имитируя творчество, сжирают настоящее искусство. Причем разрушители занимают ключевые посты, а мы, охранители, находимся в глубокой обороне, совершая редкие отчаянные вылазки. С теми, кто отстаивает русский психологический театр, поступают, как с Дорониной, у которой отобрали МХАТ, а сама она теперь в доме престарелых. Я и на себе это давление, даже блокаду, ощущаю давно и постоянно.
— Ваши пьесы шли на сцене МХАТа имени Горького, который до недавних пор возглавлял Владимир Кехман. Как относитесь к тем новациям, которые он допускает в создании оперных спектаклей? Для вас режиссер — это второй автор или только интерпретатор?
— Я бы не путал нуворишей с новаторами. А вот со МХАТом — особая история. Там играли четыре моих спектакля, два из которых поставили Станислав Говорухин («Контрольный выстрел» (16+)) и Татьяна Доронина («Как боги…»). Шли они много лет при полных залах. «Боги» (16+) вообще были на втором месте по сборам после «Мастера и Маргариты» (16+) Беляковича. И вот в театр приходит, по-хамски оттеснив Доронину, Бояков — мой давний идейно-эстетический противник: то, что он делал в театре «Практика», я считаю хулиганством, о чем не раз открыто писал и говорил в эфире. Но он вдруг из буддиста перекрестился в православие, а значит, за это его надо одарить. Чем? Эталонным традиционным театром, который он тут же начал разрушать. Меня предупредили наверху: если хочешь сохранить свои вещи в репертуаре, не вступайся за Татьяну Васильевну, она сама виновата, не договорилась с начальством. Но как я мог не вступиться? Ее и так чудовищно предал самый ближний круг… В результате все мои пьесы независимо от зрительской любви были сняты с репертуара, а декорации сожжены, чтобы нельзя было восстановить.
— И что же Владимир Кехман?
— Кехман пришел в театр, где пьес Полякова уже не было. Когда актеры просили его восстановить хотя бы доронинский спектакль «Как боги…», он ответил примерно так: Полякова в моем театре не будет. Подозреваю, ему не понравилась моя этническая принадлежность — русский. Насколько хороши постановки Кехмана, мне трудно судить, в музыкальном театре я разбираюсь чуть лучше, чем он в драматическом, он его вовсе не знает. Зато в бананах, которыми торговал Владимир Абрамович до прихода в большое искусство, я разбираюсь и ем их с удовольствием. Мое убеждение: в музыкальном театре главный — композитор, в драматическом — автор пьесы. Дирижер и режиссер — всего лишь толкователи, интерпретаторы, посредники между автором и зрителем, а не вивисекторы и насильники.
— В НДТ «Советский» Анатолий Кубанов собирается ставить вашу пьесу «Ангел влияния». В Самарском художественном театре ее сыграли в 2024-м. Режиссер Ольга Рябова в одном из своих интервью отметила, что позволила себе «чуть-чуть хулиганства». Она заменила московские реалии, упоминаемые в пьесе, самарскими. Свидетельствует ли это о неуважительном отношении режиссера к первоисточнику? Вообще самарская постановка вам понравилась?
— Самарская постановка мне понравилась. К замене столичных реалий на местные прибегают довольно часто, и это объяснимо: свое, местное зрителями воспринимается эмоциональнее. Так что, если в вашей версии «Ангела влияния» появится «сибирский след», буду только рад. А вот к искажениям авторского замысла отношусь крайне негативно. Исказить замысел — это значит отменить то, ради чего написано произведение. Например, Татьяна у себя в покоях отдается вломившемуся к ней Онегину, а внезапно вернувшийся генерал застает их в возвратно-поступательном положении. Вот это — исказить Пушкина. Но такое в моей практике случается крайне редко, так как режиссеры-самовыраженцы и нафталиновые новаторы шарахаются от моей драматургии, как черт от ладана. Я для них ходячий труп недобитой русской драмы.
— Полное название пьесы — «Ангел влияния, или Реанимация любви». Привычная для России форма проявления любви — семья. Актуальное российское законодательство определяет семью как традиционную российскую ценность, требующую защиты. Кажется, в вашей пьесе именно семейная жизнь становится причиной «предсмертного состояния» любви. О чем же пьеса? О том, что семья и любовь — «две вещи несовместные»?
— Начнем с того, что это пьеса на трех актеров. Прежние мои вещи были населены не в пример гуще. У меня действуют жена Шура, муж Саша и ангел Сашиэль. Такой действительно есть в Ветхом Завете. Работая над пьесой, я погружался в источники по ангелологии, а чтобы не впасть по невежеству в ересь, обращался за консультацией к духовным лицам весьма высокого ранга. Конечно, мы все за крепкую семью, моногамию, я сам женат полвека, и рад, что наше государство так ратует за традиционный законный союз мужчины и женщины. В Российской империи, напомню, развод был почти невозможен, а прелюбодеяние считалось страшным грехом, блудом и осуждалось обществом. При этом и «Анна Каренина», и «Братья Карамазовы», и «Леди Макбет Мценского уезда», и «Гроза», и «Драма на охоте» дают нам такие картины семейной жизни, что волосы встают дыбом. Искусство чаще ведет людей к нравственному идеалу, ярко показывая губительность уклонения от него. Да, брак стоит на любви, которая, подобно вечной мерзлоте, надежна, пока не начала таять. И тут рушится всё. Как этого избежать, ведь под удар попадают дети, налаженная жизнь, уверенность в будущем? С этим сталкиваются почти все в жизни. Я не исключение. Моя пьеса не содержит готовых рецептов, а предлагает вместе поразмышлять, перебирая разные варианты сохранения чувства, а не долга.
— Герои пьесы — муж и жена — оказываются неспособны решить свои межличностные проблемы при жизни. Они начинают решать их после собственной смерти. Критики даже нарекли ваше произведение «потусторонней трагикомедией». Скажите, почему героям надо непременно умереть, чтобы начать решать жизненно важные вопросы?
— Они начинают разбираться в своих проблемах в промежутке между жизнью и смертью. Такое состояние действительно зафиксировано учеными, и оно обратимо. Именно оттуда спасшиеся приносят рассказы о дивном свете, парении в пространстве, уходящих ввысь тоннелях. Почему Шура и Саша не могли разобраться в своих обидах, фрустрациях и недомолвках при жизни? А почему не смогли те люди, что развелись? Ведь у нас в стране распадается более половины заключенных браков. Я, знаете ли, реалист и отражаю объективную социальную картину, а не прекраснодушные фантазии. Прощаясь с жизнью, люди обычно иначе оценивают совершённые поступки, а разобраться им помогает семейный ангел Сашиэль, смахивающий на болтливого санитара, не лишенного чувства юмора. Такова моя версия. Вообще, комедии с участием духовных сущностей встречаются крайне редко. Я попробовал… Скоро новосибирский зритель сможет увидеть, что у меня получилось. Особо нетерпеливые могут заглянуть в сборник «Ангел влияния», выпущенный недавно издательством «Белый город».
— Есть ли у вас какие-то ожидания или пожелания к новосибирской постановке «Ангела влияния»? Будет ли «авторский надзор»?
— Я доверяю хорошим режиссерам. Каждый должен делать свое дело. «Авторский надзор» я никогда не осуществляю, включаюсь, только если постановщик просит что-то уточнить, дописать, сократить… Это — пожалуйста. Я верю в успех НДТ «Советский». До сих пор нахожусь под впечатлением «Старшего сына», которого увидел во время приезда в Новосибирск. Отличные актеры, прекрасная режиссура, сценография… Надеюсь, из «Ангела» выйдет такой же хороший спектакль. Встретимся на премьере!
ПРЯМАЯ РЕЧЬ
АНАТОЛИЙ КУБАНОВ, художественный руководитель НДТ «Советский»:
— Пьесу Юрия Полякова «Ангел влияния» я прочитал полтора года назад еще до публикации. Но без очного присутствия автора и его благословения не хотелось начинать работу над новой постановкой. Недавний приезд Юрия Михайловича на книжный фестиваль в Новосибирск стал для нас счастливым обстоятельством. Я тут же собрал актеров, и нам вместе с автором пьесы удалось «сговориться» о первом, эскизном варианте замысла будущего спектакля. Найти хорошего писателя сложно, а уж высококлассного драматурга — и вовсе исключительный, редчайший случай. Совсем не многие мастерски владеют особой пластичностью языка и искусством перевода литературного материала на язык сценического действа. Тут необходимо на молекулярном уровне понимать неповторимую упругость театрального диалога, лишенного зияющих пустот и лакун. Счастье, что такими грандиозными качествами Юрий Поляков, без сомнения, обладает.
Мы только приступили к работе над спектаклем, но уже ясно, что роль ангела сыграет Игорь Мастраков, а по поводу претендентов на исполнение «дуэта» мужа и жены пока идет дружеская дискуссия, потому что актеры все сильные, талантливые, есть из кого выбирать — между лучшими и лучшими: Тимофей Ленских и Елена Москаленко или Ирина Трифонова и Захар Дворжецкий. Передо мной как режиссером и перед актерами стоит специфическая задача. Когда говорят, что пьеса «Ангел влияния» — о любви, мне хочется добавить: об иллюзиях вокруг любви. Прожив два десятилетия вместе, супруги — герои пьесы — говорят друг другу: «Хватит». Но и они по-своему правы, ведь что такое жизнь, как не путь утрат и череда потерь. И главный вопрос, который мы будем решать в будущем спектакле: возможна ли реанимация любви?
На этот вопрос пытались ответить многие: актеры, режиссеры, психологи, наконец. Я считаю, что поистине мировой уровень человековедения тут продемонстрировала русская драматическая школа. И даже Фрейд мог бы поучиться у лучших представителей русского реалистического психологического театра: Станиславского, Михаила Чехова, Гончарова, Товстоногова, Захавы… По сути, названные гении стремились к главному — найти сознательные пути к потаенно-бессознательному. Вот только венская психоаналитическая кушетка, на которой человек через «самокопание» сбегает в десоциализацию, имеет к этому процессу мало отношения. Человек — существо социальное, и русский театр как реалистическое продолжение самой жизни делает ставку на живое взаимодействие людей в пространстве сцены и зрительного зала. Сцена обнажает проблему и осеняет ее светом софитов, внутренний конфликт становится общественно значимым, преодолевая границы бессознательного. А значит, театр приводит к исцелению. Мы же, находясь на старте захватывающей работы над сценическим воплощением пьесы Юрия Полякова, видим залог успеха в искусности актеров, их виртуозности и профессионализме, в ансамблевой работе всего коллектива постановщиков, в азарте и неравнодушии каждого к нашему общему театральному делу.
Новосибирский драматический театр «Советский»
Новосибирск, ул. Серебренниковская, 35
Тел. +7 (383) 222-44-85
https://novdt.ru/
https://vk.com/dramteatr_nsk
https://t.me/dramteatr_nskГАУК НСО «НДТ», 630007, г. Новосибирск,
ул. Коммунистическая, 3
Реклама 6+
WPBuild.Ru